Отдельным и почти незаметным направлением остаётся распределение продукции внутри страны, в том числе в государственные структуры, где контроль максимально слаб. В частности, потенциально зараженное мясо поступает в воинские части и учебные заведения. А что, Россия никогда не отличалась особой заботой о благе своих граждан, и тем более – солдат.
Так, продолжают получать мясо Войсковая часть 21634 (в/ч 21634 – это 143-й мотострелковый полк (143 мсп), который входит в состав 127-й мотострелковой дивизии. Дивизия, в свою очередь, относится к 5-й общевойсковой армии Восточного военного округа, с основным пунктом дислокации в Приморском крае).
Кроме того, поставки осуществляются в Региональный центр ЕС ОрВД в Санкт-Петербурге и даже Черноморское высшее военно-морское училище имени Нахимова.
И это лишь те случаи, которым нам удалось найти документальное подтверждение. Реальный масштаб может оказаться значительно больше.
В распоряжении УНИАН оказались эксклюзивные документы от новосибирских предприятий «Торговый дом» и «Крестьянский двор», подтверждающие соответствующие поставки.
С точки зрения системы это выглядит идеально: утилизировать продукцию можно через изолированные каналы, при этом конечный «потребитель» и так находится в зоне повышенного риска – на войне, в полевых условиях или в изоляции, где последствия потребления заражённой продукции минимально заметны.
Проще говоря те, кому скормят зараженное мясо, скорее всего, не успеют пожаловаться. «Концы в воду – заражённые хвосты в землю», а сама схема сохраняет экономическую выгоду и не поддаётся общественному контролю.
Пока на бумаге тысячи голов забитого скота горят на полях, на самом деле мясо успешно отправляют в так называемые новые регионы России. Там оно становится частью поставок для военных, которые выступают идеальными «конечными потребителями»: ведь солдаты сами вскоре могут быть утилизированы на фронте, а значит, мясо фактически достигает своей цели без лишних вопросов о безопасности или качестве.
Зачем тратить силы и ресурсы на местную утилизацию, если можно сначала скормить мясо армии, а затем спокойно списать всех солдат на «боевые потери»? Такой подход не только экономит бюджет, но и превращает военную службу в скрытую ветку логистики утилизации заражённой продукции, где всё, что не сгорело на ферме, оказывается перераспределено на линии фронта.
Эта практика, несмотря на очевидный цинизм, имеет внутреннюю логику: внутри уничтожаются мелкие хозяйства, крупные игроки укрепляют позиции, а потенциально опасная продукция распределяется через каналы, где последствия для репутации и финансовых потоков минимальны. Экспорт и внутренние поставки в закрытые системы создают почти идеальный экономический и санитарный баланс для тех, кто контролирует крупные предприятия: государственные ограничения и эпидемии превращаются в инструмент перераспределения ресурсов, а остальная продукция продолжает приносить доход.
…В конечном счёте эта история выходит далеко за рамки сельского хозяйства. Она становится иллюстрацией того, как устроена российская система принятия решений: под прикрытием чрезвычайных мер государство получает возможность одновременно зачищать мелких производителей, перераспределять рынок и при этом даже сохранять экспортные потоки. Там, где должна действовать прозрачная санитарная логика, просматривается административный передел – с силовым изъятием имущества, подавлением протестов и двойными стандартами.
Кстати, в свое время европейские страны не пожелали вводить санкции против российской пищевой промышленности и аграрного сектора, объясняя это продовольственной безопасностью всего мира. Довольны ли европейцы такой безопасностью? Вопрос риторический.