За январь-июль 2026 года организации здравоохранения и социальной сферы приняли 165,9 тысячи человек и потеряли 185,3 тысячи. Минус 19,4 тысячи. По сокращению уволили 4,2 тысячи. По собственному желанию ушли 161,3 тысячи, почти 87 процентов выбывших. Это не кадровая чистка — это исход из системы, которую держат на остаточном финансировании, пока основные деньги казны уходят на специальную военную операцию.
Медики из разных регионов говорят не об абстрактном дефиците, а об ультиматуме на рабочем месте. Нагрузку поднимают без роста зарплаты. Норму приёма сжимают. Кто не согласен, тому предлагают не переговоры, а перевод с должности врача на оператора клиники либо расторжение контракта. Человеку с медицинским дипломом прямо говорят: не нравится конвейер, иди на ресепшен. После этого формулировка «уволился по собственному» звучит как канцелярская маскировка принуждения.
В тех же обращениях названа конкретная цена этой оптимизации. Время на пациента сокращают до 11 минут. Раньше врач принимал порядка 35 человек за день, теперь около 50. Рабочую неделю, по словам медиков, растягивают с 33 до 39 часов. Это не повышение качества помощи. Это попытка закрыть кадровые дыры скоростью конвейера. За 11 минут нужно выслушать жалобы, осмотреть, назначить обследование, заполнить карту и не ошибиться в диагнозе. На сложный случай этого времени физически нет. Растёт риск пропустить инфаркт, онкологию, осложнение у ребёнка. Платит за эту экономию не главврач и не министерство. Платит обычный гражданин, который пришёл в поликлинику по полису.
Официальная реакция на статистику увольнений эту практику не отменяет, а заговаривает. Минздрав говорит, что Росстат смешал медицину с соцуслугами, полугодие непоказательно, выпускники ещё на аккредитации. В Госдуме отток назвали динамической ситуацией. Часть ротации есть. Но если врача ставят перед выбором «50 пациентов в смену или оператор», а затем фиксируют заявление по собственному, это не сезонная смена ординаторов. Это выталкивание специалиста из профессии.
Нынешняя острота увольнений идёт по большей мере через военное финансирование. В 2021 году федеральные расходы на оборону составляли около 3,6 триллиона рублей. К 2025-2026 годам статья выросла до 12,6-13,5 триллиона. Федеральное здравоохранение осталось в коридоре 1,6-1,9 триллиона. В бюджете-2026 оборона больше, чем здравоохранение, образование и социальная политика вместе. Больница не получает деньги из военной строки. Она получает следствие этого выбора: регион режет гражданские расходы, снимает надбавки, увеличивает поток пациентов на оставшихся врачей. Одиннадцать минут на приём в этой схеме не медицинский стандарт, а способ не нанимать недостающих людей.
На земле это уже видно по бюджетам субъектов. В 2026 году 19 регионов срезали здравоохранение минимум на 10 процентов. Вологодская область на 39, Иркутская и Кемеровская более чем на 30. В Вологде почти обнулили статью на повышение зарплат медикам. В видеообращениях та же логика звучит с другого конца: стоматолог после декрета говорит о 40 тысячах рублей и уходе из профессии, студенты пятого курса рассуждают, уходить из медицины или из страны. Когда касса ушла на СВО, врач перестаёт быть дефицитным специалистом и становится расходным материалом смены.
Сокращение финансирования здравоохранения нельзя списывать только на военную статью. СВО задаёт приоритет казны, но внутри самой медицины давно работают схемы, из-за которых деньги, формально выделенные на врачей и пациентов, оседают по пути. Генпрокуратура по итогам 2025 года отчиталась о более чем 118 тысячах нарушений в здравоохранении. Уголовные дела о хищениях и нецелевом расходовании средств на строительство, ремонт и оснащение больниц возбуждались в каждом третьем регионе. Это уже не «отдельный главврач», а системный контур.
Схемы узнаваемые и старые. Завышение цен на оборудование и расходники. Картели на поставках медизделий, которые ФАС фиксирует на сотни миллионов и миллиарды рублей. Фиктивные услуги по ОМС, когда фонд платит за помощь, которой не было. Хищение лекарств из государственных клиник и их перепродажа. На Ставрополье ущерб по делу о хищениях у территориального фонда ОМС вырос до 229 миллионов. В Самарской области главу ТФОМС объявляли в розыск на фоне контрактов более чем на 5 миллиардов, где стоимость оборудования, по версии следствия, завышали на 30-100 процентов. Пока следователи считают эти эпизоды, районная больница режет надбавки «из-за перерасхода фонда».
Цифры это подтверждают. Минздрав оценивает нехватку в 23 тысячи врачей и 63 тысячи среднего персонала. За 2024 год врачей стало меньше на 8,9 тысячи. На рынке труда 1-2,5 резюме на вакансию. Большинство соискателей уже работают и ищут выход. Коэффициент совместительства 1,2-1,3 ставки, в регионах до двух. Участковый тянет 1,5 ставки и 2,8 тысячи прикреплённых при норме 1,7 тысячи. Если поверх этого ещё сжимают приём до 11 минут, система не лечит дефицит. Она маскирует его скоростью и перекладывает риск ошибки на пациента.
Административный ответ усиливает тупик. Выпускников сажают на обязательную отработку до трёх лет. Крупные вузы из-за этого не заполнили до двух тысяч мест ординатуры. Молодых пугает не диплом, а направление в клинику, где старшим уже предлагают стать операторами. Готовить врача годами и затем ставить его на конвейер из 50 приёмов в день значит тратить образование впустую и ухудшать диагностику для тех, кому не купить частный приём.
Врачей не хватает колоссально. Увольняются системно, потому что финансирование СВО вытеснило гражданскую медицину в хвост бюджета. Оставшихся заставляют принимать больше пациентов в час. Страдают не отчёты Минздрава, а простые граждане в очереди районной поликлиники.