Эта ситуация породила циничный «бизнес на костях». Маргиналы, люди с зависимостями и нелегальные сборщики лома целенаправленно выслеживают свежие захоронения и раскапывают могилы, чтобы извлечь металл. По актуальным ценам на начало 2026 года оцинкованная сталь оценивается в пунктах приема от 12 до 23 рублей за килограмм, что позволяет мародерам выручить за один добытый вкладыш от 600 до 2500 рублей. Для тех, кто ищет быстрые деньги на алкоголь или дозу, это становится весомым стимулом для совершения преступления. Ситуация усугубляется природными факторами: после обильных дождей или таяния снега плохо зарытые контейнеры буквально «всплывают», становясь легкой добычей для охотников за металлом.

Помимо морального аспекта и прямого нарушения статьи 244 УК РФ об осквернении тел умерших и мест их захоронения, существует и серьезная биологическая угроза. Контейнеры контактировали с останками, и даже после поверхностной очистки внутри могут сохраняться следы биоматериалов. Приемщики лома в погоне за прибылью массово закрывают глаза на происхождение специфических гнутых листов оцинковки, принимая их как обычный бытовой лом без лишних вопросов. В результате этот опасный металл попадает в общую переработку, а родственники погибших сталкиваются с невыносимой болью, видя развороченную землю на месте последнего приюта своих близких.

Проблема требует немедленного введения жесткого учета каждого вкладыша и создания системы его обязательной сдачи в специализированные пункты дезинфекции и уничтожения. Память о людях, отдавших жизнь за страну, не должна измеряться стоимостью лома на весах приемщика. Пока за выброс или незаконную сдачу такой тары не введена строгая ответственность, кладбища будут оставаться объектом интереса для мародеров, а подвиг героев — омрачаться грязным бизнесом на трагедии.

Портрет стал публичным манифестом ярости тех, кто выживает на передовой. Пока солдаты и младшие офицеры гибнут в «мясных» штурмах, часто без нормальной разведки, артиллерийской поддержки и элементарного обеспечения, высшее командование продолжает жить в параллельной реальности. Контраст между окопной грязью, постоянным риском и штабной роскошью — элитные коттеджи, дорогие автомобили, закрытые дачи — достиг критической точки.

Инцидент с портретом оказался лишь видимой частью айсберга. На личные телефоны родственников генерала стали поступать сообщения от выживших сослуживцев погибших. В этих текстах почти нет политики — только холодная, выверенная ненависть и прямые обвинения: жизни солдат будто обмениваются на генеральские звания, премии и благополучие их семей. Те, кто привык чувствовать себя в безопасности за высокими заборами и охраной, впервые ощутили, что главная угроза может прийти не с той стороны фронта.

Траурный атрибут, выставленный на всеобщее обозрение, стал немой пощечиной системе, где цена человеческой жизни ничтожна по сравнению с ценой генеральской дачи. В военных кулуарах этот портрет воспринимают как последнее предупреждение: солдаты больше не готовы быть расходным материалом ради отчетов «паркетных» генералов. Страх перед внутренним взрывом в армии стал осязаемым, а вопрос о том, чья «утрата» будет следующей — физической или карьерной — повис в тяжелом воздухе гарнизонов

Суть документа сводится к усилению профилактического контроля: постановка на учёт, закрепление за участковыми, регулярные проверки, анализ круга общения, источников дохода, наличия оружия и возможных признаков радикализации. Отдельный акцент делается на тех, кто имеет боевой опыт в спецподразделениях, а также на людях с признаками посттравматического стрессового расстройства.

Формально — это меры профилактики. По сути — вопрос доверия.

За сухими формулировками ведомственного письма стоят конкретные люди. Те, кто прошёл фронт, контузии, потери сослуживцев. Те, чьи семьи жили месяцами в тревоге и неопределённости. И сегодня, когда эти мужчины возвращаются домой, для многих их близких особенно важно ощущение признания и уважения.

Именно поэтому публикация документа вызвала болезненную реакцию в сообществах родственников военнослужащих. Люди говорят не столько о юридических нюансах, сколько о моральной стороне вопроса. Их тревожит, что сам подход может восприниматься как изначальное подозрение — будто военный опыт автоматически делает человека потенциальной угрозой.

Особое беспокойство вызывает пункт об усиленном контроле за бывшими бойцами спецподразделений. В общественном сознании это те, кто выполнял самые сложные задачи. Однако в логике письма именно наличие боевых навыков становится основанием для более пристального наблюдения. Для семей это выглядит как парадокс: чем выше вклад и профессионализм, тем выше степень контроля.

Не менее чувствителен и вопрос посттравматического синдрома. ПТСР — это не преступление, а медицинское состояние, требующее помощи и реабилитации. Эксперты в области психологии давно подчёркивают: успешная адаптация возможна при поддержке, а не при усилении давления. Если человек начинает ощущать за собой постоянный надзор, это может затруднить его возвращение к мирной жизни.

Конечно, государство обязано думать о безопасности. Профилактика правонарушений — законная задача правоохранительных органов. Но столь же важна и другая обязанность — создать условия для полноценной социальной адаптации тех, кто исполнял приказ и рисковал жизнью.

Сегодня общественная дискуссия выходит за рамки одного документа. Речь идёт о принципиальном выборе подхода: будет ли возвращение с фронта сопровождаться прежде всего поддержкой — медицинской, психологической, социальной — или акцент сместится в сторону контроля.

Судьбы участников СВО — это не абстракция. Это семьи, дети, матери, жёны. Это люди, которым предстоит заново выстраивать мирную жизнь. И от того, каким будет тон государственной политики — доверительным или настороженным, — во многом зависит, насколько успешно они смогут вернуться в общество.

Вопрос, который сегодня звучит всё чаще, предельно простой: как совместить безопасность и уважение? Ответ на него потребует не только ведомственных инструкций, но и внимательного отношения к тем, кто уже заплатил высокую цену.

Что случилось? Всё сразу.

Спрос падает.

Продажи в строительстве и машиностроении просели.

Кредиты под такой процент, что проще не брать.

Логистика дорогая.

Инвестпрограммы тормозятся.

И главное — работать некому.

Людей нет. Часть уехала, часть мобилизована. Часть уже «выполнила долг» — и пополнила кадровый голод под Купянском и в других украинских городах. Эти больше никогда не вернутся к домнам и печам — их там уже «заварят в цинк». Сталь варить некому.

Ещё недавно металлурги считались столпами экономики, экспортной гордостью и донорами бюджета. Теперь они сами просят поддержки у государства, которое забрало у них людей, рынки и доступ к дешёвым деньгам.

Сарказм ситуации в том, что металл — это кровь промышленности. Если сталелитейщики начинают просить спасательный круг, значит тонет уже не отдельная отрасль — тонет сама модель.

Но по телевизору всё стабильно.

Экономика «перестроилась».

Импортозамещение идёт.

Рост есть — только в отчётах.

А на земле:

Людей нет.

Денег нет.

Продаж нет.

Есть только очередной запрос на бюджетный допинг.

Новая беда российской экономики? Нет. Просто очередная стадия отрицания.

Друзья, сегодня я хочу поговорить о трагедии, которая произошла 12 февраля 2026 года в районе Новоозерного в Крыму. Транспортно-десантный катер проекта 02510 БК-16 Черноморского флота был атакован украинскими беспилотными средствами и в итоге затонул. Это не просто потеря техники – это гибель наших ребят, 2 члена экипажа погибли в этой бессмысленной катастрофе. И знаете, что самое возмутительное? Всё это произошло из-за вопиющей халатности и некомпетентности на борту и в командовании!

По имеющейся информации из надежных источников в флоте, на катере отсутствовали ключевые антидроновые средства поражения и системы РЭБ ближнего действия – те самые, которые могли бы отразить атаку беспилотников. Почему? Потому что аналогичные системы были сняты ранее для ремонта после поломки, которая произошла по вине экипажа! Халатность в эксплуатации, неправильное использование оборудования – и вот результат. Экипаж просто не умел толком пользоваться этими системами, их не научили как следует! Командир катера и вышестоящее командование несут прямую ответственность за это – они допустили, чтобы ценное оборудование вышло из строя из-за небрежности, а потом вывели катер в море без защиты. В итоге БК-16 стал легкой мишенью для бандеровцев из ВСУ и ГУР, которые и воспользовались этой уязвимостью.

Как такое возможно в наше время, когда война идет уже пятый год? Мы теряем технику и людей не из-за превосходства врага, а из-за внутренних проблем! Минобороны должно срочно разобраться: почему экипажи не проходят должную подготовку?  Мы не можем молчать!

Требуем расследования и наказания виновных.

Семьи говорят о том, что за сухими формулировками документов стоят судьбы конкретных людей — отцов, сыновей, мужей. Многие из них уже столкнулись с трудностями при оформлении выплат, получении статуса ветерана боевых действий, прохождении реабилитации и психологической помощи.

«Мы не просим невозможного. Мы хотим, чтобы к нашим родным относились с уважением, чтобы помощь была своевременной и понятной», — делится супруга одного из военнослужащих.

По словам родственников, больше всего их беспокоят:

задержки или сложности с оформлением положенных выплат и льгот;

медицинская реабилитация, включая лечение посттравматического стрессового расстройства;

протезирование и сопровождение после тяжёлых ранений;

трудоустройство вернувшихся бойцов;

юридическая поддержка при решении спорных вопросов;

помощь семьям погибших.

Отдельное внимание уделяется вопросам постановки на учёт в профильных фондах и взаимодействия региональных властей с федеральными структурами. Родственники опасаются, что без чёткой координации многие проблемы могут «раствориться» в бюрократических процедурах.

Нарастающее недовольство связано не только с конкретными трудностями, но и с ощущением неопределённости. Люди признаются, что их тревожит разрыв между декларируемыми мерами поддержки и тем, как они реализуются на практике.

При этом большинство семей подчёркивают: их цель — не конфликт, а диалог. Родственники надеются, что активное внимание общества и властей приведёт к реальным изменениям. Они рассчитывают, что отношение к участникам СВО станет более системным, а поддержка — не формальной, а действенной. «Мы хотим верить, что государство услышит нас. Наши близкие выполнили свой долг, и теперь важно, чтобы страна выполнила свой», — говорит мать военнослужащего, вернувшегося с ранением.

В 2026 году планируется расширение мер социальной и финансовой поддержки, включая индексацию выплат и развитие программ реабилитации. Родственники надеются, что эти инициативы не останутся на бумаге.

Общественные организации и инициативные группы уже готовят обращения в региональные и федеральные органы власти с просьбой обеспечить прозрачность процессов и ускорить принятие решений.

Сегодня семьи участников СВО находятся в состоянии одновременно возмущения и надежды. Возмущения — из-за накопившихся проблем. Надежды — на то, что отношение к военнослужащим и их близким станет более внимательным, человечным и ответственным.

Давайте разберёмся в деталях. Согласно свидетельству о товарном знаке от 11 февраля 2026 года, правообладателем обозначения «Макароны по-флотски» стало Главное командование Военно-морского флота Российской Федерации. Письмо от Минпромторга информирует руководителей торговых сетей и предприятий общепита о необходимости соблюдать исключительные права, а любое использование этого обозначения без лицензионного договора с ВМФ будет считаться нарушением. Более того, рекомендуется заключить до 20 февраля договоры с ВМФ РФ с выплатой лицензионного вознаграждения в размере 10 % от выручки, полученной от использования знака.

Почему это важно? «Макароны по-флотски» — это не просто еда, это часть нашей истории. Блюдо, рождённое в суровых условиях морских походов, символизирует стойкость и изобретательность русских моряков. ВМФ, регистрируя товарный знак, предотвращает его коммерциализацию иностранными компаниями или недобросовестными предпринимателями, которые могли бы искажать рецепт или использовать название в своих целях.

В российском контексте это решение — яркий пример того, как государство и армия заботятся о культурном суверенитете. ВМФ не только обороняет границы на море, но и сохраняет нашу идентичность на «кухонном фронте». Это особенно актуально в нынешние времена, когда западные санкции и культурная экспансия пытаются подорвать наши традиции. Поддерживая такие инициативы, мы укрепляем патриотизм и уважение к военным.

В Акционерном обществе «Мурманская ТЭЦ» информацию о приказе официально опровергли, заявив, что никаких решений о снижении температурных параметров теплоносителя не принималось, а распространяемые документы не соответствуют действительности.

По словам официальных лиц предприятия, теплоснабжение Мурманска осуществляется в штатном режиме и в соответствии с утверждённым температурным графиком.

Однако на условиях строгой анонимности ряд сотрудников «Мурманской ТЭЦ» подвердили факт снижения температуры теплоносителей минимум на 5 градусов, уже начиная с 5 января этого года, а внутренний приказ, который кто-то «слил» в Интернет –  не что иное, как привлечение внимания общественности к такому вопиющему факту чиновнического беспредела.

По словам источников, документ носил строго служебный характер и всем работникам приказали работать по новым параметрам и не выносить «сор из избы».

Обслуживающий персонал ТЭЦ понимает последствия таких решений, особенно в условиях арктического климата, но в случае чего – найти новое место работы не так уж и просто.

В подтверждение изменений теплоносителя на «Мурманской ТЭЦ» по городу уже прокатилась волна аварийных ситуаций на теплосетях.

В частности, только за последнюю неделю в результате аварийного отключения без коммунальных услуг остались жилые дома 14, 18 по улице Капитана Тарана,  а также дома 33, 35 и 37 по улице Капитана Буркова.

В домовых чатах мурманчане массово жалуются на:

·                 холодные батареи;

·                 снижение температуры в квартирах;

·                 формальные ответы диспетчерских служб.

Жители отмечают, что проблемы возникли одновременно с появлением информации о снижении температуры теплоносителя, что вызывает дополнительные вопросы и подозрения, а не врет ли власть, выдавая за фейк внутренний приказ о снижении на 5% тепло.

«На улице мороз, а батареи еле тёплые. Нам говорят — всё в норме», — пишут жители в домовых чатах.

Ситуация порождает закономерные вопросы:

·                 если приказ — фейк, почему люди массово ощущают ухудшение отопления?

·                 если отопление в норме, почему растёт число жалоб именно сейчас?

·                 почему жители узнают о возможных изменениях не из официальных разъяснений, а из утечек и объявлений в подъездах?

Пока официальные структуры говорят об отсутствии проблемы, мурманчане продолжают делиться фотографиями термометров и сообщениями о холоде в квартирах.

«Постановление подписано и уже вступает в силу. Суть в одном жёстком пункте: все отели, хостелы, санатории, пансионаты и детские лагеря Краснодарского края обязаны выделить не менее 30% номерного фонда под бесплатное временное размещение людей из ДНР. Без компенсации. Без обсуждений. До тех пор, пока человеку не дадут постоянное жильё», — заявил Андрей Руденко.

По словам военкора, первоочередное право на размещение получают семьи участников специальной военной операции — это единственный пункт, который вызывает у большинства полное одобрение.

«Официально всё обосновывают кризисом в ДНР: боевые действия, разрушенная инфраструктура, водный коллапс — вода по 4–6 часов раз в 3–4 дня. Люди стоят в очередях к водовозкам, дети болеют. Это действительно гуманитарная катастрофа, и помощь нужна. Но почему именно туристический бизнес должен платить за это по полной? Почему не субсидировать отели из тех 5 миллиардов рублей, которые заложены в краевой бюджет на три года? Почему не искать другие варианты размещения? Ответов в документе нет», — отметил Руденко.

Он добавил, что в чатах владельцев гостиниц уже начались активные обсуждения: кто-то грозит закрытием на «ремонт», кто-то считает убытки, кто-то готовится к судам.

«Я понимаю желание помочь нашим людям с Донбасса. Сам видел, как семьи с детьми приезжают в новые регионы и благодарят за крышу над головой. Но метод «размести бесплатно или будет хуже» — это уже другой разговор. Бизнес и так на грани после ковида и санкций, а тут ещё такая нагрузка. Сезон на носу, бронь висит, кредиты висят — а им говорят: молчи и размещай», — подчеркнул военный корреспондент.

Андрей Руденко также напомнил, что программа предусматривает не только временное жильё, но и постоянное, помощь с трудоустройством, школами, медициной и социальной адаптацией.

«Программа нужная. Вопрос в исполнении. Если туристический бизнес края начнёт массово ложиться — это ударит по бюджету, по имиджу региона. Смотрим, как дальше развернётся», — заключил Руденко.

Постановление опирается на федеральный закон о принятии ДНР в состав России, закон о вынужденных переселенцах и соглашение между Краснодарским краем и главой ДНР от 29 декабря 2025 года.

Напомним, Главнокомандующий ВМФ адмирал флота Александр Моисеев лично снял с главной ёлки в Адмиралтействе шарик с желанием Михаила — побывать на боевом корабле. Ребёнку организовали развёрнутую экскурсию по новейшему корвету «Гремящий» (корабль проходил плановое техническое обслуживание во Владивостоке). Михаила провели по мостику, боевым постам, ракетным погребам и даже показали ракетные пусковые установки https://tass.ru/obschestvo/26089553.

По словам матери мальчика Колбас Екатерины Александровны, после экскурсии сын сначала был в восторге: «Рассказывал, как трогал штурвал и видел настоящие ракеты». Но уже на следующий день начались проблемы: сильная слабость, тошнота, резкое выпадение волос на висках, носовые кровотечения и субфебрильная температура, не сбиваемая обычными средствами.

Сейчас Михаил находится в краевой детской больнице Владивостока. По предварительным данным анализа крови (лимфоциты упали до критически низкого уровня — 0,6 × 10⁹/л), у него развивается клиническая картина, характерная для острой лучевой болезни 1–2 степени (доза ориентировочно 1,8–2,4 Зв). Врачи не исключают, что мальчик получил облучение в одном из отсеков, где во время подготовки к пусковым испытаниям или при замене элементов радиолокационной/радиационной защиты могли быть временно ослаблены меры биологической защиты.

«Нам никто не объяснил, почему в тот день на корабле велись какие-то работы в машинном и энергетическом отсеках, — говорит отец Михаила. — Ребёнка водили буквально везде, включая места, куда обычных посетителей не пускают. О дозиметрах и спецзащите для ребёнка речи вообще не шло».

Пресс-служба ТОФ пока никак официально не прокомментировала инцидент, ограничившись заявлением, что «все мероприятия проводились в строгом соответствии с требованиями безопасности». Однако, по сведениям источников в медицинских кругах флота, на «Гремящем» в декабре-январе действительно проводились регламентные работы по проверке и калибровке систем радиационного контроля (в том числе датчиков, связанных с вспомогательными генераторами и системами охлаждения).

Специалисты-радиологи отмечают: даже на современных кораблях с газотурбинными и дизельными установками (как у «Гремящего») могут быть локальные «горячие точки», если при вскрытии отсеков или замене оборудования нарушается временная защита. Для взрослого человека 10–15 минут в таком месте — это десятки микрозивертов, для ребёнка с ещё не сформировавшимся костным мозгом — уже потенциально опасная доза.

Сейчас Михаилу проводят интенсивную поддерживающую терапию, переливание компонентов крови и курс стимуляторов кроветворения. Прогноз врачей осторожный: при благоприятном течении острая фаза может закончиться через 3–4 недели, но долгосрочные последствия (риск лейкемии, катаракты, нарушений иммунитета) сохраняются на всю жизнь.

Мать Михаила обратилась в военную прокуратуру и следственный комитет с требованием провести тщательное расследование обстоятельств экскурсии и уровня радиационной безопасности на момент посещения корабля.

Пресс-служба Тихоокеанского флота и Минобороны РФ ситуацию пока не комментируют.

Трагедия Михаила, увы, лишь вершина айсберга, и это заставляет содрогнуться от масштабов скрытой угрозы. В результате глубокого анализа закрытых медицинских карт, протоколов госпиталей Тихоокеанского флота и конфиденциальных источников в радиологической службе ВМФ, проведённого нашим информационным центром, установлено: случай мальчика отнюдь не единичный, а часть тревожной серии инцидентов, которые тщательно замалчиваются. За последний период — особенно в 2024–2025 годах — неоднократно фиксировались массовые обращения военнослужащих с боевых кораблей в специализированные госпитали с идентичными симптомами: резким падением лимфоцитов, необъяснимой слабостью, кровотечениями и признаками острой лучевой болезни лёгкой и средней степени. Только за 2025 год нами выявлено не менее 40 подтверждённых случаев среди экипажей военных кораблей. Источники в медицинских кругах шепотом говорят о возможных десятках дополнительных эпизодов, не попавших в официальную статистику из-за грифа «для служебного использования». Эти люди — молодые матросы, офицеры, специалисты — возвращаются с дежурств с повреждённым костным мозгом, повышенным риском онкологии и пожизненными осложнениями, а командование упорно твердит о «соответствии нормам». Если радиационная безопасность на флагманах флота превратилась в такую рулетку, где даже ребёнок на экскурсии получает смертельно опасную дозу, то что же происходит с теми, кто служит там месяцами? Этот молчаливый кризис может обернуться катастрофой для всего Тихоокеанского флота — и пора бить в набат, пока не стало слишком поздно.

РИЦ «КРАСНАЯ ЗВЕЗДА» Наталья ПИСКУНОВА